Отчёт группы «Информационный мир», декабрь 2010 г.

Отчёт группы «Информационный мир», декабрь 2010 г.

См. пдф вариант тут.

Большая задача.

Сложность поставленной задачи: требовалось распредметить и распредметиться по поводу некоей существенной области деятельности, которая однако является всего лишь одним из секторов деятельности. При этом распредмечивание необходимо было проделать с представителями этого же сектора, и при этом, в дополнение, сделать это, используя некоторые из ключевых понятий этого же сектора.

Первым наблюдением является утверждение, что при поставленных условиях экспертное распредмечивание оказывается сложнее, нежели идентичностное: мифологизированное сознание распредмечивать легче, нежели экспертное, в котором успешный профессионализм мешает принятию идеи, что основные предпосылки являются синкретичным мифом, нежели расчленённым знанием. Попросту говоря: журналисты не хотят распредмечиваться, а, скажем, армяне как таковые—согласны.

В играх по поводу идентичности без экспертного компонента (Армения) распредмечивание давалось легче. Это интуитивно понятно: профессионализм—корневое качество современного традиционного общества. Медиа-класс, как сложившийся класс, с одной стороны, склонен к инновациям ради выживания, но с другой—как и любое уплотнённое, сопротивляется новому сильно и слаженно. Понять, к каким инновациям он склонен, и почему, а какие старается не принять, важно для итогов данной игры. Мой диагноз: он согласен принять инновации, но после сильного сопротивления и в частностях (если они не затрагивают определённые предпосылки, если не требуется быстрых мировоззренческих изменений).

Вторым наблюдением является то, что особая трудность данного процесса определялась также и следующим обстоятельством: медиа—это средство, а легче распредмечивать понятия,  которые «в грамматике деятельности» обозначают либо предметного субъекта, либо предметную деятельность, либо предметный объект. Обстоятельства, средства и иные огзилиарии или факультеты распредмечивать сложно. Тем более что они имеют тенденцию камуфлироваться под субъектов, под деятельность или объекты. Но интересно. Оценивая итоги данного экзерсиса, необходимо помнить, что, несмотря на то, что медиа могут легитимно выступать как субъектом, так и объектом или деятельностью, с различной степенью метафоричности, на самом деле, в грамматике методологии, они таковыми не являются, а являются средствами.

Необходимость распредмечивания была определена целью: понять, чЕм медиа могут помочь большому миру, и чЕм большой мир может помочь медиа сориентироваться сегодня, в Армении и вообще.

Инфомир[1] и медиа-мир

Первая задача, поставленная перед группой, заключалась в определении одного или нескольких существенных характеристик, отличающих информационный мир от медиа-мира. Информационный мир был определён как мир с одной существенной характеристикой: как мир, в котором особой, если не важнейшей, ценностью является зависимость от одного-единственного аспекта всего мироздания, а именно: от фантастической идеи, что возможна реализация того идеального состояния, при котором одному элементу содержания будет соответствовать один, и только один элемент формы. При таком подходе определением информационного мира является следующее: информационный мир—это тот, который посвящён попыткам приведения одного элемента содержания к одному элементу формы (или наоборот), и попыткам контроля за данным процессом и измерения успешности данных попыток. Таким образом, в идеале инфомир—дискретный мир (что и следовало ожидать).

Данное допущение может существовать только в синкретичном виде. Анализ того, чтО означает данное допущение на практике, приводит к следующему: во-первых, предполагается, что мир состоит из клеточек, меньше которых ничего нет, или что мир можно строить на основе подобного утверждения. Во-вторых, что, за вычетом материала, из которого клеточки состоят (или даже «несмотря» на материал), их форма и содержание равны друг другу, есть одно и то же, не отличаются друг от друга ничем, кроме как тем, что одно из них—форма клеточки, а другое—содержание. Т.е. исчезает понятие качественного отличия между формой и содержанием. Это почти правомерное утверждение для абстрактного мира цифр, где, условно говоря, форма цифры 1 означает содержание цифры 1. Особенно это верно для двоичных систем, на которых базируется идеал информационного мира («весь мир кодируем двумя элементами: элементом «нечто» и элементом «ничто»--говорят двоичные системы). Следующим утверждением в таком мире является равенство значения знаку, т.е. форма знака равна его значению. Это утверждение тоже сверхупрощает мир и не может являться базовым для любого живого мира. Следующим утверждением по усложняемости в таком мире является утверждение, что знак может отражать реальность в полной мере, т.е. что его значение равно его референциальному значению, или, тем паче, его референту. Понятно, что и Это утверждение, которое снимает различие между любым текстовым или виртуальным миром, и реальным миром, не может быть основой любого реального мира. Однако группа, доведя до абсурда эту картину, остановилась на более реалистичной версии: если не задаваться вопросом, равны ли форма содержанию, или одно и то же ли это или нет, а начать с момента, когда значение знака равно его референту, то и возникает тот информационный мир, который мы имеем. Хотя, если принимается второе, то первое из него следует, но этот информационный мир также и эклектичен, т.е. нелогичен. И более того: даже если, в особо продвинутых случаях, осознаётся, что невозможно установить, значение равно ли референту или нет, то всё равно инфомир преследует цель хотя бы измерять неискажённость переданного по цепочке знака[2].

Выводом из таких утверждений является допущение, что первичный контроль есть контроль за тем, «равно» ли значение знака его референту, знак—своему референциальному значению, форма знака—его содержанию, и является ли какой-либо текст таким, в котором каждому элементу содержания соответствует точно такой же элемент формы. Следующим уровнем контроля является сверка с «реальностью» любого текста, или мессиджа, при котором каждому элементу мессиджа соответствует/не соответствует элемент «реальности» (референт). Истина тогда есть такое соответствие, а отклонение от истины равно «ножницам» между элементами мессиджа и элементами реальности. Нетрудно заметить, что, так как реальность состоит из другого материала, чем тексты и мессиджи, и членится по-иному, ряд данных допущений явно абсурден. Информационный мир, основанный на таких допущениях, является абсурдным. Если же не преувеличивать и не доводить до абсурдного конца допущения информационного мира, то система контроля пытается сверить определённую степень соответствия чему-либо мессиджей. По искреннему мнению работников пера и камеры, это «что-либо» являлось событием, т.е. кусочком реальности, отображаемым мессиджем. Так как вернуться в прошлое нельзя, группа сама поняла, что есть нечто абсурдное в её допущениях, но между тем приняла компромиссный взгляд, что это «что-то», всё же, является определённым соответствием мессиджа своему изначальному событию. Тот факт, что главная цель любого мессиджа всё же не в этом, а это есть только лишь приём, используемый в определённом типе миров в связи с определённой его исторической судьбой (опасностью и необходимостью выживания, и воспоследовавшим из этого преувеличенным значением лжи, используемой для властвования), был группой, на данном этапе, пропущен.

В соответствии с этим, медиа-миром был назван тот мир, в котором данная фантастическая идея ставится на служение власти, т.е. когда вся процедура попыток придания одной единицы содержания одной единице формы ставится в услужение необходимости, используя эти процедуры, управлять, заставлять, контролировать и направлять как можно большее количество субъектов, используя все возможности, открывающиеся путём посылки одного и того же мессиджа как можно большему количеству реципиентов (ценность тоже есть мессидж, в идеале мессидж—ценность, основное содержание его—ценность).

При этом в идеальном случае информационного мира—или хотя бы в конкретных случаях информационных процессов—если идеал и недостижим, то хотя бы простая процедура расчленения исходного сигнала на составляющие и последующая сборка его возможна, т.е. с определённым приближением искажение исходного сигнала остаётся в тех пределах, которые позволяют не сталкиваться с необходимостью переосмысления смысла существования подобного идеала. Эта процедура была названа процедурой обратимости, или процедурой возможности обратной сборки. В случае же любого из медиа-миров, т.е. миров, ставящих процесс доведения сигнала с амбицией равности себе самому до сведения как можно большего количества реципиентов с целью заставления их делать то, что иначе они, быть может, не делали бы, процедура обратимости становится практически невозможной, и вместо неё используются её паллиативы, которые можно обозначить, в частности, как:

(паллиативы процедуры обратной сборки:)

(а) мозаичность (принцип беспринципности, или «аллаховской», недетерминированной свободы «газетного редактора» комбинировать мессиджи (различной степени проконтролированной референциальности)). Не нравится/не верится инфа А—ты свободен выбрать инфу Б, которая может понравиться, и поэтому в неё поверится.

(б) транспарентность (система права и справедливости, ценностных систем, поставленных для обеспечения возможностей проверки «истинности» сигнала, в приложении ко всем случаям сигналов, не отнекивающихся от того факта, что они соотнесены с властью). Уважающее себя СМИ всё проверяет в соответствии с легальными и этическими принципами.

(в) принцип права «свободного выбора» пользователя (клиента, «потребителя»)—принцип «аллаха», выбирающего мессидж из всех предоставленных по своему «неалгоритмизуемому» (якобы) желанию; То же самое, что (а), только с точки зрения потребителя: ты свободен, якобы, не только выбрать то, что тебе нравится в нашем СМИ, но и изменить нашему СМИ, если тебе не понравится оно.

(г) принцип (декларируемой) независимости (якобы, или относительной) «внутреннего» сознания и систем критического мышления индивидуального субъекта от внешних потоков; т.е. якобы реципиент может выбирать, верить или нет, предполагается, что он может, т.е. что он есть всесторонне развитая критически мыслящая личность.

И другие подобные принципы, механизмы и процедуры.

Уточним, что из идеальной предпосылки первого, информационного типа мира, следует, что в любом из медийных типов мира само собой полагается, что вопрос обратимости с лёгкостью решить невозможно, т.е. в любой ситуации, когда при посылке мессиджа есть ранги (передаточные станции на его пути, точки его преломления), простая его обратимость неприменима, даже если и сама она изначально есть/была осознанное преувеличение и так. Т.е. если при вычленении элемента различия совершается ошибка мышления, то при дальнейшем мышлении эта ошибка приводит к другим ошибкам, которые установлены и осознанны, однако, странным образом, это не приводит к желанию, обычно, исправить ошибку (поменять элемент различия), а приводит к желанию долбить непробиваемую стену, пытаясь снизить степень ошибки подручными средствами[3].

Недораспредмеченность данной схемы и данного потока определяется тем, что альтернативный, а именно неинформационный мир, или информационный мир, не базирующийся, в глубине, на допущении равности бита формы биту содержания, не был практически рассмотрен в этот период времени. Более того, группой однозначно было предпочтено мироздание, в котором есть некое «внешнее» событие, независимое от мира наблюдателя, в дальнейшем используемое как информационный или медийный повод, актуализующееся в информационном мире для вящей реализации его идеала—попыток приведения в соответствие элементов его формы и содержания, или проверок удачности данных попыток.

Типы коммуникации: приближение к исследованию идеального типа сетевой коммуникации. Облако[4].

Следуюшей проблемой, которую группа поставила перед собой, было определение принципиальных типов коммуникации, возможных в информационном обществе. Таковых было выделено четыре несводимых друг к другу типа:

(а) внутренняя коммуникация (коммуникация внутри субъекта, или механизмы коммуникации внутри субъекта);

Сюда относятся как традиционно коммуникативные процессы (процессы отражения стимулов в сознании, внутренняя речь и т.д.), так и вся область ныне бешено-развивающейся эндокринологии[5] и т.д., т.е. обмен веществ, сигналов и нейронов в мозгу и в теле.

(б) непосредственная коммуникация—которая происходит, когда два или более субъектов находятся в одном здесь и сейчас (хронотопе), и их органы коммуникации не требуют усилителей для общения;

Принципиальное отличие этого идеального типа коммуникации от предыдущего является то, что, если в первом случае центр один (субъект сам) или центров много, но неизвестно сколько, неизвестно, кто или что контролирует весь процесс коммуникации (гипоталамус, гипофиз и т.д.), то здесь есть точно и именно столько центров, сколько существует субъектов в данном процессе непосредственного общения.

(в) идеальный тип коммуникации, подразумеваемый традиционной системой СМИ (теория «серебряной пули», т.е. вера в то, что коммуникация от одного источника ко многим следует без искажений, достигает своей цели—реципиенты делают, более-менее, то, что было сказано мессиджем; и что никакой особой обратной связи не нужно); и

(г) сетевая коммуникация.

Основным отличием двух последних типов коммуникации от первых двух является понятие дистанции, которое предполагает необходимость рангов, происходит опосредование, возникают «колена» (legs), преломляющие и искажающие сообщение, и соответственно—возникает необходимость в выпрямителях, всей системе проверок современного информационного мира.

Основным отличием сетевого мира от досетевых СМИ (иерархическая система посылки от одного центра лучами ко многим без обратной связи была объявлена не-сетью) является то, что в первом уплотнённость форм возникает внутри облака, а в последних облако впихивается в уплотнённость форм; т.е. в первом трубы—каналы—инфраструктуры есть нечто, проложенное внутри облака содержания (потока), а в последних—нечто, которое содержит структуру содержания.Учитывая, что вполне можно предположить существование «большого мира», в котором структуры лишь охватывают его малую часть (возможностей всегда больше, чем выраженностей, мир «на самом деле» не дискретен, а континуален), изоморфизм облачно-сетевого мира с таким интуитивно чувствуемым большим миром позволяет сказать, что модель облачно-сетевого мира более «приближена к реальности», чем модель мира СМИ.

При этом возникает ряд дополнительных наблюдений:

Во-первых, модель внутренней коммуникации столь же удалена от «реальности», сколь и модель СМИ, а модель непосредственной коммуникации столь же близка к модели сетевого мира, сколь и предыдущие две модели—друг к другу.

Во-вторых,  с одной стороны, облачно-сетевая модель есть уход от запредмеченности предыдущего этапа, ибо не определяет мир как необходимость сведения одной единицы формы к одной единице содержания. Но с другой стороны, именно её успешностью и является то, что она сравнивается, опять-же, с «реальностью» и называется более близкой к ней моделью. Таким образом, хоть и можно вообразить миры, в которых не стоит вопрос сведения формы к содержанию, но пока ещё невозможно вообразить миры, оценка которых не требует сведения их содержания к форме[6]. Т.е. если и возможно вообразить незапредмеченный мир, но идеалом воображения всё ещё является запредмечивание.

Недоспроблематизированность этого парадокса в сознании группы и ограничила ситуацию в этот момент, так как исказила взор группы, сделав картинки внутри мира группы крупными, а виды вовне этого мира—куцыми и недоразвёрнутыми («рыбий глаз», в выражении Мисака). Впрочем, для диагностики ситуации такая позиция вполне ценна, и определялась она названием и позицией группы в игре.

Сетевой тип коммуникации был рассмотрен в некоторой подробности: было отмечено, что:

(а) сети могут быть иерархическими или с распределённой (рассыпанной) системой управления (не путать иерархизованность с не-сетью);

(б) они могут состоять из квадратиков-клеточек (и тогда возникает вопрос того, что внутри, но так как канал сети находится внутри потока, то внутри таких ячеек, соответственно, находится поток) или из точек (антенн), которые испускают волны.

(в) Взаимопокрытие волн создаёт наложение сетевых потоков.

(г) Взаимосоположение инфраструктур тоже создаёт наложение сетей, последовательное (металл системы антенн—волны, ею испускаемые) и/или взаимно-резонирующее.

Было определено, что, так как основной особенностью всеобщей сети является то, что потоки перекрывают каналы, можно в поток погружать собственную сеть, входить, так сказать, «в вену», с той или иной целью, скажем, гибридизации идеальных типов коммуникации для достижения вящего эффекта, т.е. наилучшего достижения поставленной субъектом цели.

Дополнительные наблюдения над идеальными типами систем коммуникации:

1. Система внутренней коммуникации важна для следующего: так как она наиболее приближается к идеалу (человек думает, что быстро чувствует, быстро понимает, сам себя внутри себя любит, своим же собственным импульсам доверяет, искажение собственным опытом редактирует и т.д.; человек процессирует, в бодрствующем состоянии, в среднем 200 000 сигналов в секунду, и т.д.), её необходимо изучать, чтобы из её достижений предлагать достижения для систем внешней коммуникации (кроме желания найти панацеи от болезней и сделать человека бессмертным). Её можно изучать методом вивисекции, т.е. отсечения руки и рассмотрения её нервных окончаний под микроскопом, и т.д[7].

2. Система непосредственной коммуникации имеет ограничения: если система внутренней коммуникации ограничена телом, то система непосредственной коммуникации ограниченна дистанцией достижимости сигнала, не искажённого рангом-коленцем.

Для тактильного сигнала вообще была придумана единица измерения дистанции «одна нога» (как наиболее длинной конечности) для человека (соответственно, «один хвост» для обезьяны, «один хобот» для слона, «один язык» для хамелеона и т.д.), для тактильного сигнала особой чувствительности—«один язык» или «рука с пальцем», для вкусового—«одна пупырышка», для слухового—степень конечной достижимости крика на армянском «украли барана» (из кинофильма «Мы и наши горы», герои кричат от горы к горе: «Барана украли, барана!»), для визуального—расстояние от горы в Карабахе, с краю которой виден в хорошую погоду Казбек, до Казбека.

3. Реальные коммуникационные системы гибридны: так, внутренняя коммуникация вообще в «реальности» сама по себе не существует, а соединена с системой других коммуникаций. Коммуникация типа традиционного СМИ может соединяться с коммуникациями двух других типов, во всех вариантах.

В отличие от одной из других групп, определением состоявшейся коммуникации в данной группе была «стимул, вызвавший реакцию», независимо от того, зафиксирована ли реакция реципиента адресантом. Данное определение тоже было против картины мира, в котором основная ценность—проверка. То, что «реакция» начинается одновременно со «стимулом» или даже ранее, чем «стимул»—важнейший методологический постулат (проактивность коммуникативной интенции)—группой рассмотрено не было.

Данные четыре типа коммуникации находятся в сложном соотношении с тремя типами миров, рассмотренных с точки зрения их основных политэкономических мифологем:

(а) мир «справедливости»,

(б) мир «глобалистской эксплуатации» и

(в) мир «либерального конфликта субъектов».

Первый тип мира управляется некими сверх-я и регуляциями, чтобы постоянно восстанавливать справедливость. Второй тип осознаёт, что бензином для его существования является эксплуатация чего-либо, масс третьего мира или природных ресурсов, т.е. это самопожирающийся мир, который может выжить только если создаст вариант первого мира (вариант справедливого и контролируемого расходования ресурса, где некоторые счастливы, а многие—нет, и есть надежда найти дополнительный ресурс, если бунтов мало). Третий же тип мира, мир конфликта, исходит из дуалистической предпосылки, что ресурс неисчерпаем, однако здоровый конфликт есть основной метод права (дуализм здесь возникает оттого, что конфликт оказывается онтологически независим от традиционной своей причины—недостатка ресурса). Искусственного сведения к первому типу мира здесь не требуется: эквилибриум сам восстановится, но он постоянно должен нарушаться, иначе смерть.

Сложная система отношений четырёх типов коммуникации с этими тремя мирами не была полностью рассмотрена, однако было замечено, что первый и второй типы коммуникации особенно важны для третьего мира; четвёртый—для первого и второго миров; а третий (сетевой) тип коммуникации создаёт предпосылки для создания четвёртого типа мира (см. далее). Миры здесь—это системы устоявшихся идентичностей, глубинные устоявшиеся системы ценностей. В самом конце данного доклада они рассматриваются как сценарии.

Индустриальный мир[8]. Индустрия картошек

Основным графическим результатом группы явилась картография индустрий и их взаимодействий (третий плакат).  Ещё в предыдущем обсуждении было установлено, что между непосредственным и опосредованным (традиционные СМИ и сеть[9]) типами коммуникаций есть интересное соотношение дистанции, цены и ценности: у непосредственной коммуникации зависимость от дистанции большая, цена обычно малая, а ценность в эпоху сетевых коммуникаций может возрастать неимоверно. У сетевой коммуникации цена была большая в прошлом, сейчас падает, дистанции большие всегда, а ценность может резко колебаться и быть очень маленькой или довольно большой. В конечных ситуациях эти два типа коммуникаций противопоставляются: малая цена-большая дистанция-малая ценность сетевой версус большая ценность-малая дистанция непосредственной[10], что может приводить к резкому увеличению цены последней.

Это означает, что гипертрофированное развитие сетевого мира может привести к преобладанию типа людей «диванных картошек», которые не общаются или очень редко общаются непосредственно (в идеале—матрица). Такой тип массового потребителя, превращающего его же в товар массового потребления со стороны медиа, выгоден гипертрофированному медиа-миру, направленному на развитие дурной бесконечности собственного предметного мира, и это можно понять, как исходя из политэкономических, так и из идентичностных предпосылок.

Индустрия, которая занята регулированием производства и производством медий для диванных картошек версус медий для недиванных картошек, была выделена в отдельный тип индустрии (И5). Описание конечного варианта мира этой индустрии: здесь гипертрофирована цена на уникальный продукт, а тем более на непосредственный продукт; дешёвое и для масс—всё практически виртуально: еда, одежда, любовь, дом, фанера, внешность и т.д. (похоже как на матрицу, так и на некоторые из произведений Пелевина—в частности на «Цукербринов», созданных много позже, нежели были написаны итоги данной игры - примеч. 1 декабря 2015г.).

Индустрия идентичности (И1).

Также в отдельный тип была выделена индустрия производства индивидуальной идентичности, через создание ценностных систем и наличие умения рефлексии и отражения и создание идентичностей. Эта индустрия оказалась напрямую не связанной с медиа-индустриями, т.е. даже в рамках медийного типа информационного мира любой данный тип медийности является всего лишь характеристикой, нежели необходимостью. Это же и создаёт проблему их соотнесения: если индустрия производства идентичности будет автономной, произойдёт разрыв и отдельные идентичности никак не состыкуются с диванными картошками, будут существовать или изолированно, или в параллельных мирах. Если индустрия производства идентичностей проиграет индустрии производства диванных картошек версус недиванных картошек, то последняя индустрия будет решать, кого производить. Если же первая выиграет, то последняя погибнет, как ацтеки, в историческое одночасье, или же приспособится, как, скажем, оставшиеся североамериканские индейцы.

Важнейшим свойством, необходимым для функционирования индустрии идентичности, является свобода (принцип «аллаха»): свобода позволяет как сохранять автономию индустрий, так и направлять создание идентичности по тому или иному пути. Свобода есть изначальное, неделимое, и определяется как возможность деятельности, методологически не связанной с моралью, этикой, обществом, необходимостью и т.д. Свобода, таким образом, есть нечто (так как отдельный индивид без общества, как помним из схемы типов коммуникаций, в «реальности» невозможен), что возможно только в системе индивид-общество, но при этом обепечивает автономизацию индивида.

Индустрии мессиджей и носителей (И2-И4).

Между этими двумя индустриями находятся две другие гипертрофированные индустрии: индустрия типов мессиджей и индустрия типов носителей. Эмансипация этих двух индустрий друг от друга имеет ряд значений[11]. Во-первых, в группе была дискуссия, относится ли производство носителей к медиаиндустрии. В процессе дискуссии выяснилось, что распредмечивание понятий носитель, а также мессидж, приводит к пониманию, что в «обычном информационном мире» и первое, и второе оказываются нерасчленёнными синкретичными, мифологизированными обозначениями медиапродуктов. Таким образом, расчленение одного из основных продуктов (и крови системы) данного информационного мира (данного медиамира) становится необходимым для создания критического мышления (индустрии идентичностей—и таким образом последняя влияет на картину мира индустрий). Именно поэтому в индустрии производства идентичностей аналитичность—отделение труб (каналов) от потоков—стало одним из основополагающих условий для создания идентичности, наряду с умением рефлексии. Это, как бы, первый этап проверки мессиджа на вшивость, т.е. на обратимость. Если в иных играх основной проблемой была проблема синтеза—собрание кусочков аналитической расчленёнки в одно общее живое, и проблема эта возникала из-за потери древнего свойства человека, из-за отсутствия умения современного человека смотреть синкретично на мир (или понимать, что он смотрит синкретично на мир), то в медийной-игре, медийном-мире первичный синкретизм медийного мифа оказался настолько сильным, что его первичное расчленение оказалось одним из основополагающих необходимостей для создания «странного» взгляда, остраннения. Таким образом, расчленение медийного продукта на носитель и на мессидж явилось не победой устаревшего типа мышления эпохи провещения, а победой новейшего типа мышления эпохи после эпохи этого прекрасного медийного мира.

Далее, важным было определение понятия носителя: носитель—это труба, или канал, только лишь «наполовину» прикрывающий/перекрывающий, определяюший, ограничивающий мессидж. Носитель—это «поднос». Понятие носителя приходит на смену понятию канала в эпоху сетевого облака.  Если канал направляет, канализирует коммуникацию, и ограничивает свободу движения информации, то носитель несёт её, держит, и она свободна прыгать, падать с подставки/подноса, или оставаться на ней. Если у носителя одна скорость, а у мессиджа (содержания) другая—они разойдутся. Носитель может быть связан с другим носителем, перетекать в него, а может быть и автономным. Соотношение носителя и кусочка облака, на нём лежащего—это соотношение чего-либо корпускулярного с чем-либо пост-волновым (облачным). Корпускулярно-волновой мир, таким образом, перетекает в носительно-облачный мир. Если в первом корпускулярность принципиально безнаправленна, а волновость принципиально направленна, то во втором наоборот: носительность принципиально движима, а значит направляема, а облачность принципиально ненаправленна.  При этом мессидж можно рассматривать как носитель и носитель—как мессидж. Подобно видению группы рынок, каждый слой с мессиджа можно снимать, как с лука, и он будет мессиджем, а оставшееся—носителем. Форма или содержание могут быть мессиджем или носителем.

Теперь рассмотрим понятие знака. Два важнейших уточнения в попытки его определения становятся доступными благодаря вышесказанному. И кстати, это же видение было укреплено работой группы рынок.

Во-первых, становится вновь ясно, что знак существует только лишь в движении, т.е. что в отдельности вещь, являющаяся знаком, не имеет знакового содержания, а только лишь при определённых условиях, находясь в движении по отношению к другим вещам (синтагмирование, цепочечность, полифония и т.д.). Один индивидуум не существует, а только лишь в социуме. (Отсюда ряд идей о рассмотрении социума как организма.) Волна (поток) ли обеспечивает это движение или носитель—неважно. Но важно, что, если волна и канал направленны, то носитель всего лишь поддерживает, а движение мессиджа на нём принципиально свободно.

Во-вторых, вновь становится ясно, что изучение знака необходимо начинать с изучения незнаковых вещей, иногда становящихся знаками: знак есть такая же вещь, как и другие вещи, только поставленная в определённые условия, при которых эта вещь приобретает, плюс к своим предыдущим форме и содержанию, также и дополнительные форму и содержание. Эта предыдущая вещь и является носителем знака. Индивидуум один бессмыслен, и любое тело можно субъективировать, одухотворить, послав его в движение, поставив в систему с облаком, при котором оно превращается в мессидж. Видение мира, в котором знак кажется автономным и самодостаточным, можно заменить видением мира, в котором знак возникает из вещей при определённых с ними манипуляциях. Такая интерпретация носителя позволяет понять и другое: что данное понятие есть синкретичное объединение формы знака и его канала. Соответственно, мессиджем может быть любая вещь, любой носитель, который получил определённую скорость.

Итак, краткие выводы до данного момента: содержание обтекает и пронизывает форму (нежели содержится в форме и равно ей); форма есть носитель; носитель есть мессидж; форма есть уплотнённое/уплотнившееся (бывшее) содержание, содержание (смысл, значение), неактуализованное в данной ситуации деятельности. Так из информационного мира возник мир облака[12].

Из попыток объяснить понятие носителя возникает проблема соотношения между знаком и каналом. Является ли знак (или их поток) самим каналом, и в каком смысле? Интуитивный вывод—что знак (его форма) и есть канал (или они изоморфны), (некий предметный срез знака равен некоему предметному срезу канала; если они рассматриваются объектно, то различие между ними полностью теряется, становясь нерелевантным: нейрон есть молекула, но не есть клетка, и молекула равна сигналу; таково основное допущение облачно-носительного подхода); и что разделение знака от канала есть (прото) предметный подход. Канал может быть ресурсом только постольку, поскольку знак—ресурс. (Отсюда, скажем, вывод: нет проблемы оцифровки армянского телевидения, не стоит тратить усилия на борьбу за более справедливое распределение так называемых каналов).

Дискретность и континуальность[13]—два принципиальных понятия, определяющих преференции индустрий при выборе типа носителя. В принципе, носители могут преподносить, на физическом уровне, только такие типы мессиджей, которые воспринимаемы одним или несколькими, или всеми органами чувств. Соответственно, так как визуальный (иконический и движущийся) мессидж более «континуален», он выигрывает, так как ближе к физике человеческого восприятия, чем визуальный неиконический знаковый и чем, скажем, чисто слуховой, неподтверждённый визуальным рядом. Преференция континуального типа мессиджа объясняется всё тем же типом вывихнутого информационного мира: «пусть будет, как в реальности», даже если речь идёт о принципиально нереальных, фантастических мирах. Приземлённый реализм фантастичности виртуального мира есть ахиллесова пята данного типа информационного общества. Это скрадывается комбинированием и гибридизацией мессиджей и типов носителей, и иногда количество прорывается в качество, однако усилий, направленных на качество, не так уж много. Исходя из этого, особое значение приобретают такие жанры, как мульты, постольку, поскольку в них постулируется принципиальная свобода от проблемы достоверности (равности реальности) мессиджа[14]. К сожалению, визуальный ряд многих, даже очень значительных мульт произведений (таких, как «Симпсоны») движется в прямо обратном вышесказанному направлении, быть может, из-за недостатка ресурса. Также и далее будут развиваться, со всё усиливающимися темпами, гибридные жанры (типа Латерна Магика). Стремление к созданию носителя полноценного виртуального мира («на вкус» не отличимого от реального)—из той же оперы.

Отказ от континуальных носителей в пользу дискретных (дигитальный фотоаппарат вместо кодака, в первом неограниченное количество возможных фоток заменяет качество континуальности, превращая искусство в индустрию, тем самым создавая необходимость возникновения новых искусств, и протопопыткой этого было движение ломо, а современными—скажем, печакуча), казалось бы, противоречит стремлению этих же самых носителей преподносить как можно более континуальные мессиджи (соап-оперы вместо романов: картинка кино, как известно, воспринимается более континуальным мессиджем, чем конвенциональный алфавит, которым написан роман). На самом деле, всё понятно: стремление «дешёвыми способами» достигнуть виртуальных и мифологических эффектов есть ещё одно проявление дурной бесконечности данного мира информационных индустрий. Смысл этого—лишить человека ещё одного элемента адаптабильности, заменить факультет критического мышления и восприятия (способность дешифорвать дискретный мессидж слов и предложений в континуальные образы) розовой кашицей эрзац фаст фуда для органов чувств. Такая атака, естественно, после её диагностирования должна отражаться не жалобами, а выработкой новых навыков адаптабильности и сопротивляемости миру «как если бы», что и происходит в западном системном мире.

 Типы мессиджей

Группа, поставив себя на позицию потребителя, выделила около 20 типов мессиджей, которых, конечно, намного больше. С позиции испускателя этого разделения не существовало, для испускателя нет типов мессиджей, есть только один мессидж, и только поставив себя на место потребителя, испускатель может понять, как потребитель классифицирует получаемые мессиджи. Группа выделила мессиджи «правды»; «лжи»; «вынужденной правды» (под пытками); «лжи во имя добра»; «вынужденной лжи»; «фантазии»; «перформативные» (говоря это, я тем самым делаю это); «мессиджи-ивенты» (террористический акт, олимпийские игры и т.д.); «мессиджи-бумеранги» (возвращающиеся к испускателю) с вариантами «самоедских мессиджей» (которые возвращаются частично искажёнными) и «самоубийственных мессиджей» (которые возвращаются, став собственной противоположностью); «самопотребляющиеся мессиджи» (записка на холодильнике самому себе); «ненаправленные мессиджи» (очень интересный случай) и т.д.

Анализ показал, что все мессиджи, кроме мессиджа фантазии, свою легитимность измеряют, опять-таки, по отношению к старой доброй проблеме близости к изначальному событию, т.е. истины/лжи или референциальности/нереференциальности (отклонения от референциальности). А мессидж фантазии то же самое делает через обратное—отказываясь от этого измерения принципиально. Таким образом, индустрия производства измерительных приборов и процедур для этого измерения есть вторичная индустрия, возникающая из-за самопроблематизированности мессиджей по поводу их соответствия истине или их референциальности (в принятом группой мире проблема истины и проблема референциальности равны друг другу, ибо мир этот принципиально референциален—есть предварительное событие, которое неизвестно, фиксируемо или нет без мессиджа, но оно есть, соответственно, есть мессидж, наиболее неискажённо это событие передающий; не сообщение ОБ этом событии, а само событие—во всяком случае, таков синкретичный идеал)).

Вышеназванная индустрия, уже развёрнутая в первый день работы, считает, сколько рангов-преломлений прошёл данный мессидж, использует правила этики и профессионализма, а также ряд других правил и канонов, законов и ценностей, чтобы измерить его соотнесённоть с истинностью/референциальностью. Дистанция здесь, т.е. расстояние случившегося первичного события от данного реципиента его мессиджа, является основным искажателем. Таким образом, метафора «нас и наших гор» становится принципиальным измерителем степени истинности/референциальности мессиджей, в том смысле, что группой была недоэксплицированно принята предпосылка, что внутренний или непосредственный, немедийный мессидж намного труднее исказить или намного легче восстановить через обратную процедуру, т.е. проверить на истинность/референциальность/вшивость.

Из этого наблюдения можно сделать слишком много выводов, иногда фантастических (скажем, об архаичности армянской нации), поэтому эти выводы я отпускаю.

В процессе дурной бесконечности производства мессиджей и измерения их истинности\референциальности, понятно, что необходимыми становятся другие индустрии, оторвавшиеся от единственного единства их гармоничной связанности с идентичностью, или связанности мессиджа со своим носителем и т.д., скажем, индустрия недопущения, чтобы системы проверок работали, или индустрия контрразведки по поводу обнаружения систем недопущения, и т.д.

 Суть всего этого процесса—в полном отсутствии доверия к истинности мессиджа, и при этом в зафиксированности на проблеме истинности. Это приводит к постепенной маргинализации[15] единственного типа мессиджа, который не соотносится с данной проблематикой—а именно мессиджа фантазии. Отсюда вопрос, который группой был не обсуждён—а каковы параметры мессиджа фантазии, или какие индустрии возникнут, если мессидж фантазии будет поставлен во главу угла? Понятно, что мессиджи фантазии массовой индустрии не являются, в основном, таковыми, ибо направлены, опять-таки, на проблематику истинности версус ложности или референциальности версус нереференциальности.

Типы свобод

 В соответствии с автономизацией индустрий из-за дурной бесконечности, которая возникает при оторванности мессиджа от носителя и т.д., были рассмотрены некоторые типы свободы, связанные с определёнными типами индустрий. Свобода «аллаха» (производить любые мессиджи в любом алгоритме), свобода производителя носителя (производить любые носители или преподносить носители как мессиджи) и свобода субъекта, или идентичности (критичности), которая увеличивается в том случае, если система проверок в данном обществе небольшая. Чем меньше индустрия проверок, тем более выпячиваются другие индустрии, и в частности индустрия производства идентичности. Как видим, это единственный тип свободы, рассмотренный в группе, который является негативной свободой. При этом и этот, и предыдущие типы свободы связывают друг с другом различные индустрии, делают степень их развития зависимыми друг от друга, однако первый тип свободы никак не влияет на взаимозависимость или взаимосоотнесённость индустрий. Конечно, определёнными типами свободы обладают также и все остальные индустрии. К самому иллюстративному же увеличению несвободы приводит бесконечное развитие индустрий проверок и зависимых от них индустрий (разведки, контрразведки и т.д.).

(Интересно, что это означает следующее: то, что инфомир таков, как он есть в данной игре—есть волюнтаристическое развитие, не обоснованное единственным единством какой-либо ценностной системы, и хотя трубит, что проблема в ресурсах и необходимости барыша—это нет так. На самом деле не было никакой необходимости в том, чтобы мыльные оперы создались бы, или стали бы такими, какие они есть. Но как только мир становится таким, как он есть—сама необходимость его поддержания приводит к дурной бесконечности развития определённых его форм, которые изначально создались волюнтаристически, или форм, возникших из-за необходимости продолжать воспроизводить формы, которые создались волюнтаристически на первом месте. Каких именно и почему (как эти формы выбираются), и почему это так—вопрос для исследования.[16])

Конечно, сам мессидж фантазии тоже является, сам по себе, сгустком свободы, ибо постулирует свою почти независимость от вышеописанного типа мира. Поэтому вся данная система может разрушиться, если на уровне свободы аллаха индустрия мессиджей предпочтёт мессидж фантазии (если в один прекрасный вечер никто не включит телевизор, телевизор погибнет; если никто не пойдёт на выборы, их невозможно будет сфальсифицировать).

Из соотношения мессиджей и носителей возникает ряд возможностей для развития медиа-индустрий: если, скажем, визуальный носитель решает производить невизуальный мессидж, и т.д. Эти соотношения могут быть как обдуманными, стратегическими, планируемыми, так и случайными. Методом случайного поиска здесь можно до многого дойти.

Анализ возможных подобных соотношений подтвердил, что, скажем, экранизация не является тем же мессиджем, преподнесённым другим носителем; что традиционная биография автора имеет мало отношения к мессиджу, им выделяемому; и другие тривиальности.

В то же время, попытка сохранения одного и того же мессиджа при смене носителя никогда не может быть полностью удачной: мессидж изменяется при изменении носителя, хотя сама игра попыток посылки одного и того же мессиджа другими носителями очень важна и приятна. Можно и перевернуть процесс, начав посылать носители посредством мессиджей. И опять-таки, здесь открывается много возможностей: скажем, посылать телевизоры в посылках пользователям (но это уже будет перформативный мессидж[17]), и т.д.[18]

Облако и пустота (здесь и далее—анализ работы группы, почти не отражённой на схеме[19])

К этом моменту группа чётко определила для себя основную свою задачу как анализ облака. И её главная проблема встала во весь рост: допущение, что мир до мессиджа должен передаваться как можно неискажённо посредством мессиджа. Об облаке до игры группа знала очень мало, только то, что в нём неизвестно, гдЕ именно хранится мессидж: на том сервере или этом, в носителях или в каналах, потоках, или в самом себе. Более того: неизвестно, насколько вышесказанное является мифологизированным.

Проблема рубильника помогла кое-как продвинуть эту неизвестность: группой было решено, что рубильником облако невыключаемо, ибо это невообразимо. Однако частными рубильниками те или иные участки облака выключаемы. Причём тут можно рассмотреть два типа выключения: блэк-аут (временное существенное выключение) или некачественность носителей, их устарелость, врожденная устареваемость и т.д. Тогда возникает индустрия бесконечной некачественной починки носителей. Блэк-аут, даже на короткий период, приводит к отставанию данного общества от мирового развития. Итогом его является то, что общество на данной местности (если таковое всё же сохранилось) становится неравно самому себе вообще (ключевые слова: геноцид и диаспора): у него идентичность распылена. При усилии, оно (общество) может найти новые способы самоорганизации. Такое общество можно назвать нишированным, оно ищет и создаёт свою нишу в облаке. Индустрия же бесконечной некачественной починки некачественных носителей (много маленьких блэк-аутов) делает общество, в каждый момент некачественной починки некачественных инфраструктур, отстающим от мира вновь на очень широкий отрезок времени. Такое общество было названо группой инфо-спайдер.

В случае нишированного общества возможно оправдание—уход от наказания после проверки на референциальность: негативный пиар—тоже пиар. В случае же инфо-спайдера предыдущий принцип даже не обнаружен, поэтому инфо-спайдер производит в основном самоедские или самоубийственные бумеранги. Чтобы проверить на референциальность—необходимо хотя бы внутреннее изначальное содержание мессиджа. Если мессидж пуст (воду отключили, чтобы починить трубы)—то и проверять нечего. Таким образом, проблема транспарентности в обществе типа инфо-спайдер не является проблемой (Зиновьев).

Это же можно проиллюстрировать через парадокс анти-зенона: если из одного источника идут мессиджи веером, а дистанция от этого источника увеличивается, то для того, чтобы на дальнем отрезке не возникало пустот, необходимо постоянное увеличение скорости покрытия веером мессиджами всего отрезка веера. В случае же многочисленных временных малых блэк-аутов возникают пустоты на отрезках, даже чуть отдалённых от источника. Неважно, бывает или нет свято место пусто: эти пустоты или заполняются другими частями большого облака, или просто останавливают движение мира на данном участке на отдельные мгновения, и как результат отбрасывают весь веер всё дальше и дальше в иррелевантность по отношению к мировому облаку. Ведь скорость испускания мессиджей в мировом облаке постоянно увеличивается, и вскоре сравнится со скоростью света (200 000 сигналов в секунду вскоре превратится в 300 000 км в секунду: от сигнала до километра—один шаг)).[20]

Методологическое решение данной малой проблемы было предложено и данной группой, и рядом других, да и осознано уже более или менее в мире, в виде утверждений «я—газета», «потребитель и есть источник информации», вопроса «что делать, если потребителя мало, а лучеиспускателей—много?» и т.д. (Вспомним специалиста по амфибрахию в «Сказке о тройке».) Выводы из всех этих утверждений и вопросов однозначно отвечают на вопрос о судьбе мира СМИ для данного информационного мира, а также на вопрос дальнейшей судьбы облака: возврата к старому не будет: мир движется к тому, что валентное Я (один субъект, одна идентичность в социальном соку) будет своей собственной транснациональной корпорацией, своим собственным государством и своей собственной медиа-индустрией.

Возникает вопрос, что же станется с ценностями, или какой мир из предложенных в таком случае восторжествует как основной мир идентичностей? Справедливый, марксистской эксплуатации или либерального конфликта[21]? Ведь правила (ценности) создаются средой, они интериоризуются как ценности, их совпадение с поведением—становится нормами. Единственный вывод, который можно сделать на основе итогов игры и работы группы, таков: в мире облака будут пересмотрены все ценности, вплоть до самых базовых.

Именно поэтому старая модель шаблонов в душе индивидуума, в которые влезают или не влезают те или иные ценности—модель гнёзд для ценностей—была отринута группой неоднократно на протяжении всей игры. Становление типа индивидуума глубоко меняется, необходимости в методах адаптации принципиально меняются.

В традиционной схеме внутри человечка (изображённого в виде жучка в игре электронно-цифровой группы, а экстремальным случаем такого человечка является картошка) есть шаблоны, и поступающие внутрь новые ценности, если соответствуют этим шаблонам, если интериоризуются, то включаются в человечка, если нет—то отриниваются. Шаблоны внутри человечка—или магнитики, которые помогают выбирать-притягивать ту или иную ценность,—возникают благодаря предыдущему воспитанию, знанию, опыту, среде происхождения и т.д. Эта эндокринологическая схема совершенно верна для ситуаций, когда человек достаточно автономен от среды в данный момент Т (он мог быть сильно под влиянием среды в момент Т-1). Тогда, чтобы в него, тугого, проникла новая (чуждая) ценность, она должна стать частью среды, среда вокруг человечка должна принять эту ценность, сделать её более своеобычной, фамильярной. И, глядишь, рано или поздно человечек её воспримет, или во всяком случае проанализирует и разложит на кусочки: возьмёт, что ему выгодно или нужно, и отбросит плевела.

В случае же так называемого информационного шока такой медленный, выборочный и более или менее осознанный процесс отбора зёрен от плевел не срабатывает: пока человечек боролся с одной ценностью, глядишь, в него через его невнимательность проникли тысячи других (эндокринологическая атака). Если при предыдущей модели принцип отбора информации был позитивный («лейте в меня, я полупуст»), то в данной модели принцип отбора—негативный: человечек защищается от потока информации, он пытается скуклиться («опять икра...»). При этом кое-что в него, всё же, проникнет помимо его воли—и можно рассмотреть, что и почему. Но он также и жаждет предыдущего контроля: самому решать, что впускать, а что нет. А это требует принципиально иных навыков ориентации, ускорения процессов обмена информационных веществ внутри человека и между человеком и миром. Единственным легитимным вариантом ухода от этой бомбардировки тогда становится отшельничество, или минимум ниширование.

«Эксперименты», предпринимаемые некоторыми (отрезание куска собственного тела, каннибализм, косметическая хирургия и т.д.), являются следствием той же причины (не забудем, что этот же человечек, испытывающий инфобомбардировку, является почти картошкой, т.е. не привык адаптироваться к реальным жизненным ситуациям). Если принятие виртуального мира комфортабельно (если виртуальной была среда, в которую вошёл становящийся человек—это и есть те ценности, что вошли не мытьём, так катаньем), то реальный мир становится сверхнекомфортабельным, и его наступление воспринимается как наступление вражеской, враждебной среды. Ценность непосредственной коммуникации, вместо азарта из-за своей опасности, превращается в боязнь до колик, в итоге основной тип отношения такого виртуального жучка с мегаполисными джунглями реальной жизни (данным ему вариантом непосредственной коммуникации)—тип отношения серийного убийцы (см. Брэт Итон Эллис, «Американский психованный»).

И, пожалуй, никогда уже не будет таких ценностей, которые можно назвать общими с какой-либо вероятностью. Придётся передоговариваться о каждой ценности. Переговоры станут основным процессом общения, но большинство из них будут очень короткими, благодаря системе «лайк-дислайк».

Это довольно страшная картина мира.

При этом, быть может, есть и утешение: облачная модель отвечает изначальной интуиции, что содержания больше, чем формы, а следовательно—это более приближённое к «реальности» понимание ситуации. Поняв это, каждые маргинально-автономные Я смогут найти новые способы, чтобы договориться. Утешением также является то, что в виртуальном мире убивать друг друга сложнее, чем в реальном. Контр-утешением является то, что модель развития индустрий через оторванные свободные системы, стремящиеся к дурной бесконечности, только лишь увеличит разлад между всеми подсистемами: скажем, идентичностью и мессиджем, и т.д. Грубо говоря, в абсолютном смысле количество лжи только увеличивается в мире облака.

Это означает, что одним из основных проектов должно стать уменьшение производных индустрий, располагаемых между интенцией испускателя мессиджа и раскодировкой для получателя. Попросту говоря, из проблемы постоянных малых блэкаутов необходимо выходить, жестоко, не ремонтируя старыми методами изношенное оборудование, а направляя львиную долю усилий на создание программ, которые позволят, не зная технологий, сообщаться: программ записи звука и слова и изображения через нажатие кнопки, программ, которые позволят не учить никаких кодов и при этом пользоваться оборудованием. Вопрос: кто же тогда будет это всё программировать, контролировать и чинить? Медиум в роли айтишника становится новым «хозяином мира». Отсюда ряд проектов, чтобы помочь ему сориентироваться в новых обстоятельствах почти абсолютной (хоть, слава богу, может и не полностью осознанной) власти. Если мы не предложим эти проекты, будет поздно, ибо их уже предлагают и реализуют другие.

Сценарии и проекты

Таким образом, нет проблемы борьбы с инфо-спайдером. Есть сценарии развития большого мира:

1. Справедливое общество (транспарентность, много переговоров, социальный контракт возобновляется постоянно)
2. Эксплуатационное общество (ресурс исчерпаем, конфликт поэтому приобретает антагонистические обертоны)
3. Конфликтное общество (ресурс неисчерпаем, конфликт не из-за ресурса, а из-за принципов—см. политику США: есть ресурс и чтобы разрешить аборты, и чтобы запретить. Конфликт—о принципах)
4. Облачное общество (государство и ТНК постепенно становятся  менее релевантными, много анархии, терроризма, и между тем—прогресс получает новые существенные возможности развития; индивидуум-жучок приходит в виртуальную власть, идеальная инкарнация индивидуума-жучка—сам-себе-айтишник (программист))

Есть сценарии развития Армении:

1. Ниширование («войти в вену»: найти свою нишу при том или ином развитии мира, быть не первым, но и не последним)
2. Инфо-спайдер (пойти негибко по пути безбожной эксплуатации внутри сообщества; даже если найти временных союзников в мире, таких, как «государства-парии» (Беларусь, Туркменистан, Северная Корея и т.д.), это будет проект-коллапс, от которого необходимо сразу же отказаться)
3. Растворение в облаке (один из вариантов E-society)[22]

И есть четыре типа проектов для соотнесения с вышеназванными сценариями:

1. Методологический проект

Методологический проект есть результат изменения взгляда на методологическую схему. Любая методологически верная схема может послужить проектной идеей. К примеру, схема индустрий, объясняющая, как в мышлении группы «Информационный мир» картографируются медийные индустрии, «вывернутая наизнанку», «как перчатка», может стать схемой производства медиа. Скажем, из этой схемы напрямую следует, что посредством «жонглирования» носителями и типами мессиджей можно получить великое разнообразие различных типов медиа. Или, данная схема ставит вопрос образования идентичности субъекта и отсутствия достаточной связи этого процесса с медиа-индустрией. Отсюда—идеи проникновения медиа в образование, и т.д. Другой пример: исследование «внутренних коммуникаций» человека (выделенных в предыдущей схеме) для создания новых коммуникационных методов (бионика, электронная эндокринология и т.д.). Другими примерами методологических проектов являются те, которые получаются, если «вывернуть наизнанку» выделенное жёлтым в предыдущем тексте.

Скажем: изучение типов фантазии; изучение типов медиумов (айтишников-программистов; самим себе программистов, и т.д.); создание систем образования для таковых; создание систем борьбы с увеличивающейся лавиной лжи в виртуальном облаке; попытка предугадания систем ценностей, которые возникнут; пестование маргиналов; исследование причин, почему мир именно таков, а не другой, и как возникает его изменение[23]; найти мировую нишу в производстве носителей; изобретать новые носители; использовать ошибочные допущения для достижения верных выводов; учить безболезненной адаптации потенциальных серийных убийц; работать с программистами с точки зрения потребителя; курсы по различению лжи; и т.д.

Использование методологических схем для проектов всегда возможно, только одна из часто возникающих проблем в этом случае—та, что они часто покрывают крупные кусочки действительности, а проекты имеют ограниченный ресурс. Так, быть может, имеет смысл создать индустрию новых носителей («армянский фейсбук»), но насколько хватит ресурса, чтобы таковой создать и, тем более, раскрутить? Такие схемы имеет смысл предъявлять в проектной форме крупным корпорациям или государствам.

Напомним, что схема считается методологически верной, если она показывает связи и процессы, которые логически и эмпирически неопровержимы (включая мечты и хотения). Методологическая схема отличается от полноценной онтологической только лишь тем, что её «тезаурус» ограничен совокупным тезаурусом (эрудицией и логикой) участников данной игры, т.е. это опять-таки предметная схема, но намного более распредмеченная, чем доигровые схемы действительности. Это, так сказать, «метапредметная» схема.

Изменение взгляда для превращения методологической схемы в методологический проект похоже на тот же приём, который осуществляется в ряде дисциплин—конфликтологии, менеджменте и т.д., чтобы выйти из тупика неудачи или неизвестности, как поступать. «Это даже хорошо, что сейчас нам плохо», или «чёрный пиар»—понятия, полученные при помощи того же приёма. К примеру, тот факт, что Армения находится в ситуации постоянных мелких блэкаутов, можно перевернуть и, скажем, создать музей уникальных устаревших инфраструктур 70-х годов (то же принцип, что и в случае превращения энергостанции в музей, скажем, Тэйт Модерн); создать перформанс (или другое произведение) про армянского асфальтировщика; и т.д. Здесь, опять-таки, уникальность продукта (казалось бы, негативная) поможет нишированию: «Армения—это страна вечной недопочинки асфальта». «Инки не обнаружили колесо, а армяне—технологию накладывать асфальт толсто», и т.д. Также мы поступили, когда рассмотрели типы мессиджа с точки зрения получателя, а не испускателя (иначе бы не могли понять, какие типы мессиджей существуют). Это, теперь, от обратного, даёт возможность рассмотреть типы мессиджей с т. зр. испускателя (и тут возможны такие типы, как «умолять», «грозить» и т.д., скрытые в форме, скажем, мыльных опер).

1. Проект ниширования

Это, фактически, проект, который выбрала вся совокупность действий пост-советской Армении. К сожалению, реалии (война) заставили её положить очень много средств, чтобы из ниширования не скатиться в маргинальность или парийность в глазах мирового сообщества и по отношению к мировым процессам. И, учитывая непреодолённые постсоветскость и войны, всё ещё основная масса сил уходит на этот процесс, плюс на борьбу с инфо-спайдером, проектом, который является квинт-эссенцией пост-советских сил. Чтобы стать успешным в проекте ниширования, необходимо срочно преодолеть инфо-спайдеровские варианты и постсоветскость в себе. К сожалению, инфо-спайдер очень силён и усиливается день ото дня, не в последнюю очередь из-за того, что фокусирует все позитивные силы на борьбу с собой.

1. Проект-бестселлер (создание «коммерчески-успешной вселенной»).

Позитивной формулировкой данного проекта было бы: проект-лидерство. В плане государственного и национального строительства и развития, соответствующим этому проекту является идея сетевого государства. Однако данная идея остаётся на уровне мечты из-за недостатка ресурсов и вышеобозначенных факторов. Претворения же её в жизнь несистемные, кусочками, порождают монструозные структуры, типа Министерства Диаспоры. Поэтому для проекта «АРМ» данный проект не рекомендуется, хотя его всегда стоит держать в уме. Другим примером такого проекта является идея Гранта Багратяна о «мегаэкономике», или любая другая идея, рождённая на почве Армении, но способная, в потенциале, покорить мир на условиях его же понимания того, чтО является таковым покорением. Европеснь и футбол—из той же оперы, только дешёвые варианты.

1. Проект-триггер[24]

Учитывая ограниченность ресурса, рекомендуется использовать проекты-триггеры для либо растворения в облаке, либо ниширования, это уж на вкус. Проект-триггер—это ниширование предыдущего уровня, т.е. отбор и реализация таких проектов, которые при малом ресурсе, соотнесясь с проектом облака, наиболее успешно его видоизменят в направлении, выгодном автору проекта-триггера, или же остановят его развитие в направлении, невыгодном автору проекта-триггера. Пример мышления в ключе проекта-триггера: методологически проблему выборов надо снять, ибо эта проблема относится к домэну инфо-спайдера. Однако проблема не снимается, а ресурса на справедливые выборы нет. Что же может сделать проект АРМ? Он может, к примеру, поработать с партийными идеологами, помогая им составлять программы нового типа. Гипотеза тут такая: народ не читает программы не потому, что он равнодушен к политике, а потому, что они пишутся скушно. Естественно, если появятся нескушные программы, возникнет проблема перформативная—последующего сдержания слова. Тут появится новый проект-триггер. И т.д.

Каждый методологический проект может быть пересмотрен в виде проекта-триггера: меньшего масштаба, но целящегося в то слабое звено, которое, быть может, расшатается при реализации проекта-триггера. Таким образом, любой проект-триггер должен быть методологически верным. Он может не изменить ситуацию ключевым образом, но вреда уж он точно не принесёт и не будет лить воду на мельницу инфо-спайдера.

Другим примером такого проекта является, основываясь на результатах данной группы, разработка системы образования для медийных работников (курса) по уходу от цикла «событие—его трансляция—ретрансляция» в сторону («мир-я-моя роль в мире» версус «событие-его трансляция»). Проект может быть назван «новые принципы медийности».

В случае преобладания одного из первых трёх сценариев развития мира проект-триггер, опять-таки, можно использовать, чтобы уменьшить риски и потрясения для Армении в случае конфликтного или эксплуатационного вариантов развития мира (скатывания в инфо-спайдера полностью или сильного ослабления из-за равности сил в конфликте), и/или чтобы обеспечить развитие Армении в сторону традиционалистского «справедливого общества» (хотя последнее кажется маловероятным и малоосуществимым из-за давления всемирного облака, которое будет вызывать большие потрясения в мире, а справедливое общество может выживать только в постоянно увеличивающемся альянсе с другими такими же—см. проект Европа)

Навстречу облачному миру:

Методологически достоверная картина мира, даже если она и идёт принципиально против наших ожиданий и никак не соотносится с понятиями «наших» ценностей, этики, морали и т.д. в удовлетворительном для нашего самосознания, утешительном смысле, по самому факту своей методологической достоверности уже есть ценность. Так, картина информационного мира, который существовал, якобы, до сих пор, и основывался на грубых допущениях, что каждому элементу формы соответствует элемент содержания; что методологически допустима постановка вопроса, является ли мессидж полноценной копией изначального события; что мир соответствует тому допущению, что практика «серебряной пули» возможна, если хорошенько поработать—принципиально исправляется миром облака, с рядом выводов, красивых сами по себе:

1. Человек всё же есть недоверчивое проверяющее устройство: пока не возник мир облака, он не мог поверить своим ощущениям, а именно, что содержания больше, чем формы
2. Язык всё же создался не из процесса наименования (коммуникации между субъектом и не(до)субъектом), а из процесса восклицания (коммуникации между субъектами): нет первичного события, которое пытаемся втиснуть в прокрустово ложе знака, а есть принцип референциальности, и успешность сообщения не в сответствии реферируемого реферирующему, а в освобождении адресата при помощи мессиджа.
3. Путь к построению искусственного человека лежит не через программирование-реферирование, а через игру, фантазию, свободу реакций на стимулы, т.е. «случайные процессы» в цепи.
4. Роман—погиб и не погиб, газета—погибла и не погибла, роман-газета—погибла и не погибла: это просто носители, которые можно автономно прилагать к любым типам мессиджей, а суть коммуникации и индустрии становления идентичности лежит в иных процессах, а именно—смотри выше (в высвобождении адресата). В принципе, один газетный мессидж может освободить человека до той же степени, что и гениальный роман.
5. Сакральных мессиджей, быть может, больше не будет никогда. Со всеми выводами по поводу воспитания, уважения, образования и т.д. Будет пролиферация суеверных мессиджей.
6. Мегаполис вскоре не будет иметь такого значения, как сегодня
7. Зелёные должны научиться любить сами себя
8. Ресурса полно, и вопрос не в том, как его распределить; а рабов нет
9. Изменится смысл понятий парадокс, абсурд, оксюморон, хиазм: из «странных» они превратятся в стереотипы
10. Метонимия от «искусственного» мира к «естественному» возобладает как стереотип, а метафора (обратный процесс) сохранит свою уникальную ценность: люди будут говорить «я сделал «лайк»» вместо «мне понравилось»; смайлик вошёл в жизнь непосредственной коммуникации (также, как ранее—кавычки в воздухе); и т.д.
11. Люди разучатся в массе читать и писать за ненадобностью; их ценность, образованность и качества будут измеряться иными методами; класс жрецов-программистов будет держать свои навыки и свои школы.
12. Чем более успешно развиваются технологии виртуальной континуальности, тем на самом деле конвенциональность знаков программ, их обеспечивающих, увеличивается: реальный стол и виртуальный голографический стол очень похожи, но программа, заставляющая машину радировать лучи, складывающиеся в виртуальный стол, намного более далека от того, чтобы быть похожей на реальный стол, чем программа иероглифического письма, в которой реальный стол обозначается рисунком столика; хотя бы потому, что материала для превращения реального стола в виртуальный требуется намного больше. Отсюда и направление или цель развития технологий—копировать принципы внутренней коммуникации (обмен нейронов), т.е. идти в микромир и нанотехнологии. Нейроны, передающие знак стола от сетчатки глаза к мозгу и обратно, столь же непохожи на сам стол (вернее, неважно, похожи или нет), сколь и программа голограммы. Просто они маленькие.
13. Мир всё же референциален, но информационный мир (общества для себя) не есть слепок с мира «вещей в себе», а нечто принципиально иное, и контроль за процессом и методами отображения мира «вещей в себе»—главная власть, как была так и есть, только жрецы меняются.
14. Когда речь идёт о «хотении», мечте («Армения от моря до моря»), безответственность допускается, и главным становится установление референциальности (для возврата в реальность); когда речь идёт о жрецах (хранителях и промоутерах) референциальности—главным становится освобождение от индоктринации, стереотипов, что данный нам мир—есть слепок с «мира в себе». Когда учишься властвовать, первый урок: мир не таков, каким представлен массам.

Позднейшее добавление:

К сожалению, анализ разработанного в последний день был прерван уходом ряда игроков. Это видно и из последней картинки, недоработанной. Между тем, выработка связей между типами индустрий, их соотношение с типами (восприятиями) политэкономий (обществ), и типами проектов даёт потенциальную возможность для выработки мегамашинки. Обратим внимание, что индустрия идентичности/ценностей, естественно, глубинно связана с индустрией типов мессиджей. А индустрия носителей—как с индустрией мессиджей, так и с индустрией их тестирования, а также с индустрией манипуляций с непосредственным/опосредованным типами мессиджей. Анализ и много точных выводов в разработке наличны, но не построена завершающая машинка.

 Комментарии:

[1] «Мир» определился в группе как нечто, имеющее пористые границы, и являющееся совокупностью всех возможных связей и отношений между всеми возможными «вещами»; «количество» этих связей и отношений ограничивается только «эрудицией» (тезаурусом) определяющего. При таком определении, можно вообразить миры, отличающиеся друг от друга только одним свойством (связью, отношением).

[2] Другие варианты упрощения данной сверхлогичной картины—ограничение допущений и смысла мира проблемой контроля за уровнем или качеством представлений или восприятий (знак воспринимается «адекватно», или референт знака «адекватно» отражается как представление получателя), и т.д.

[3] Быть может, из-за этого и возникает теория ограниченности ресурса.

[4] В парлансе электронщиков облако есть неопределённость, в которой содержится мессидж, или информация: невозможно установить, где именно—в компьютере ли-адресанте, в реципиенте ли, в сервере (ах), или в проводах или волнах находится какая часть мессиджа в какой момент, после его посылки. Это и делает невозможным вылавливание мессиджей скайпа.

[5] Создав аппаратуру, позволяющую исследовать внутренние процессы, эндокринологи и геномисты сегодня заняты самым весёлым делом первого этапа любой науки после прорыва: волюнтаристским называнием, наименованием, номинированием любой «вещи», которые они обнаруживают внутри человека (или другого животного), его мозга или секреций; их схемы и стиль работы очень напоминают, внешне, первый или второй день креативной игры.

[6] Интересно, что вся дискуссия по поводу формы и содержания возникла в философии и методологии 60-х г.г. в Москве СССР под сильным влиянием театра на Таганке и занавеса-декорации любимовско-высоцкого Гамлета. (сказала Алла Демидова)

[7] Именно так и поступали эндокринологи многие века, в нацистской Германии используя живых и здоровых людей, а в иных мирах—нездоровых, неживых или нелюдей, кроме отдельных скандальных случаев.

[8] Индустрия для группы есть массовое производство того, что хочет производить производитель. И все сопутствующие системы, служащие этому и возникающие ради этого. Индустрия может существовать только лишь когда не произошло гармонического слияния получателя и производителя, т.е. она существует только в ситуации отчуждённости средств производства, которые из средств превратились в самоцель, рождая дурную бесконечность индустрий, которая есть симулякр. В тех группах, где отчуждённость производителя и получателя была преодолена (скажем, «Я—газета» или рынок), понятие индустрии отразилось лишь как шрам, как дань авторитету или традиции, или вообще не отразилось. Уникальность противоречит индустриальности. Сериализация есть свойство индустрии, и чтобы в ней разобраться, необходимо помнить, что среди массового продукта серии с заранее известными параметрами (скажем, ЖЗЛ) могут обнаружиться жемчуга (Булгаков про Мольера).

[9] Группа определила, что, независимо от количества участников непосредственной коммуникации, таковая не является сетевой. Примером здесь служила концепция пропаганды, обсуждавшаяся позднее: послание Папы римского в до СМИ эпоху доходит до рядовых служителей церкви в виде писем (опосредованная коммуникация), и уже только на этом этапе рядовой проповедник несёт послание пастве в ситуации непосредственной коммуникации; т.е. нет сколь-либо значительной сетевой коммуникации, которая бы не происходила опосредованно, хотя бы частично.

[10] Особая высокая ценность непосредственной коммуникации, как свойство информационного (только ли?) мира, по-видимому, определяется её опасностью: самого себя убить труднее, и виртуальное убийство виртуально. Она видна также в том, что сексуальное самоудовлетворение или виртуальный секс остаются всего лишь паллиативами, «фанерой». Непосредственная встреча двух или более миров, видимо, становясь пробным камнем для установления соотношения божественного версус животного в субъекте и способом производства новых субъектов, остаётся краеугольным камнем ценности мира. Она также соответствует предположению инфомира о необходимости референциальности формы (непосредственное более достоверно, его можно пощупать, проверить на ощупь, и менее управляемо, свободно, чем внутреннее или виртуальное). Обратим внимание, что для достижения самых важных и трудных результатов «в реале» (скажем, сделать из войны мир) непосредственная коммуникация незаменима. Причина того, что информационный мир построен на проверке соответствия мессиджа изначальному событию, может тоже быть в преувеличенно понятой проблеме безопасности, или чувстве опасности, недоверия, возрастающем при отсутствии непосредственной коммуникации (ибо при опосредованной коммуникации количество каналов и лексикон, а таже разнородность семиотик и, соответственно, семантик резко уменьшаются).

[11] В дополнение к известному тезису, что медиа есть средство (для достижения целей субъекта, как рука или нога), и ко всему, вытекающему отсюда, марксизму про отчуждение средств от субъекта, тезис о том, что медиа и есть мессидж, тоже является классикой со времён Маршалла Маклухана. Группа рассмотрела это определение довольно исчерпывающе, включая его сильные и слабые стороны. Мессидж есть медиа, но также и: носитель есть мессидж.

[12] Так часто бывает, что из ошибочных утверждений, упрощений кружным путём возникает новое, верное, сложное.

[13] Различие между этими двумя принципами равно различию между дигитальной версус химической («аналоговой») картинкой: в идеале их качества сходятся, но не в реале (идеальная квадратура круга в реале недостижима). Кодак перестал производить химическую плёнку: есть ли это необратимое изменение информационного мира в его попытках отказа от континуальности? По-видимому, химическая плёнка вскоре станет такой же дорогостоящей, как и пошив персональных ботинок у сапожника-кустаря-одиночки, чем-то, доступным только богачам.

[14] Музыка есть один из жанров с принципиальным отсутствием проблемы примитивно-понятой референциальности.

[15] В парлансе пиарщиков-рыновиков «маргинал»--«лучшая проверка клиентского рынка на вшивость»

[16] См. ниже про проект трансакционных затрат.

[17] Сейчас, когда Украина отключила электричество в Крыму, Россия посылает стационарно-передвижные телеустановки (на автоплатформах), чтобы иметь возможность транслировать свой мессидж (примечание 1 декабря 2015 г.). Но эта посылка—есть мессидж, который интерпретируется как воссоздание «Обитаемого острова» Стругацких.

[18] Важно, что ряд типов мессиджей так и не был рассмотрен, таких, как «чистый» энтертейнмент, инфотэйнмент, энтермация и т.д. Не путать с фантазией. Это объясняется тем, что в информационном мире, каковым была данная группа, где анализ становится важнейшим навыком, все мессиджи становятся соотнесёнными с проблемой истины, и только. Аналитизм не может порождать верный мир, но это вынужденная мера в ситуации вывихнуто интерпретированного информационного мира. Именно из-за гипертрофированности аналитизма и схема становления идентичности субъекта оказалась оторвана от потребителя и других индустрий, а индустрии—друг от друга.

[19] На основе обсуждений в группе и заполнения логичных лакун в обсуждении.

[20] Сама скорость мысли традиционно считается не очень высокой—чуть выше скорости звука (сведения от Леонарда Недоли 1972-го года). Однако скорость «мечты» (фантазии) равна скорости одновременного испускания 200 000 сигналов: в мечте человек может транспозироваться куда угодно за то же время, за какое успеет это вообразить. Это было отмечено, если не ошибаюсь, ещё Карэном А. Симоняном в одном из его фантастических произведений 60-х годов, а затем в американском фильме-фантастической сказке («Путешествие в мир чудес?»).

[21] Обратим внимание, что армянская мифологема (и любой национализм) есть типичный случай либерального конфликта: ресурс неисчерпаем, и конфликт неисчерпаем: время и расстояние не властны.

[22] Отсутствие идеалистического сверхсценария, специфического для Армении («Большой проект» и т.п.) в данном случае мотивировано реализмом направленности на действие и изменение; специфической приземлённостью сложившегося класса медиа; и тем, что ни в группе, ни в игре игротехник не почувствовал существования такой альтернативы (кроме как в самом факте методологического мышления, что отразилось в типах мировых сценариев, проектов, и идеях проектов).

[23] Перевернуть теорию трансакционных расходов с ног на голову: в случаях высоких трансакционных расходов проектом становится именно сам факт трансакции (см. непосредственную коммуникацию), расход превращается в цену, трансакция—в ценность и т.д.

[24] Есть и другие типы проектов: проект-монстр (канатка как, возможно, позитивный случай и предыдущий проект Айрекса как негативный) и т.д. Они здесь не рассматриваются.

00:33 Декабрь 02, 2015